Игорь Аксюта (101) wrote,
Игорь Аксюта
101

Categories:

Мэри Поппинс наших дней. Часть V



Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV


Паша выпил третью стопку бальзама у себя на кухне и закрыл глаза. Когда он их открыл, то не сразу понял, где находится. Вокруг было темно и жутко неудобно. Он был согнут вдвое в каком-то замкнутом пространстве.

«В гробу!» ― кольнула его страшная мысль. Точно, его похоронили заживо. Дядя Ксюши его всё-таки достал. Правда в этом гробу почему-то пахло картошкой с грибами. Должно быть предсмертные галлюцинации.

― Почему ваш багаж плачет? ― послышался снаружи гроба незнакомый голос ― Что в нём?

― Мой начальник, ― ответила Набекрень.

― Вы что, его похитили?!



― Нет. Он сам туда попросился.

― Он не может ехать багажом.

― Я ему то же самое сказала. Но он — начальник. Кто я такая, чтобы с ним спорить?

― Выпустите меня! ― завопил чемодан.

Щёлкнули замки, белый свет ламп аэропорта резанул Паше по глазам.

― Что мы тут делаем?! ― хрустя конечностями, поинтересовался мужчина.

― Ждём наш рейс, ― совершенно невозмутимо ответила Ольга Прокофьевна, параллельно разгадывая кроссворд.

― Какой ещё рейс? Куда вы меня везёте?!

― Родина Хеопса и Тутанхамона шесть букв, ― ответила Набекрень, не отвлекаясь.

― В Египет?! Зачем?!

― Решать вопрос вашей безопасности. Вы же сами недавно кричали, что лучшая защита ― это нападение. Я с вами полностью согласна.

― С ума сошли? Вы же меня просто накачали алкоголем! Это всё ваш суррогатный бальзам!

― Он безалкогольный, ― ответила Набекрень и, достав флягу, прополоскала бальзамом рот и закапала им глаза.

― Что я скажу Кате?!

― То же, что и всегда. Скажите, что ушли на пробежку. Тем более, что маршрут ваш всё так же пролегает через Ксению.

― Но как мы её найдём? У вас что, есть адрес?

― Да, один знакомый «крысёныш» подсказал.

Паша так хотел со всем этим скорее покончить, что вынужден был согласиться.

― Билеты, надеюсь, бизнес-классом?

― С классом. С пятым «В», на пирамиды едут смотреть, ― помахала Набекрень в сторону разносивших зал ожидания детей.

Их классный руководитель четырежды подмигнула ей в ответ своим нервным тиком. Рейс задерживался на пять часов, и бедная женщина периодически бегала в Duty free за «седативным».

― Нет, так не пойдёт, ― Паша встал и направился к кассам, чтобы поменять билеты.

― Нытик! ― громко заявила Набекрень.

― Что вы сейчас сказали?! ― озлобленно посмотрел в её сторону Павел, который вспомнил, как Набекрень недавно называла его начальником.

― Вечно жалующийся человек, пять букв ― нытик, ― спокойно ответила Набекрень и вписала слово.

На предполётном досмотре их остановили сотрудники аэропорта, объяснив, что личную еду с собой на борт брать нельзя и в стоимость билетов входит обед.

― Жаль, а я хотела угостить всех на борту, — сказала Ольга Прокофьевна и достала из чемодана сорок контейнеров с горячей едой внутри. Она как бы случайно открыла один из них. Густой аромат жареной картошки с лисичками тотчас спровоцировал забастовку среди пассажиров и экипажа. Абсолютно все, кроме капитана воздушного судна, отказывались лететь, если на обед подадут что-то другое. Когда Ольга Прокофьевна достала маринованное ассорти, капитан капитулировал тоже, забрызгав слюной багажную ленту.

Среди пассажиров были иностранцы. Пришлось оперативно включить личную еду Набекрень в обязательное меню, пока забастовка не переросла в международный конфликт.

Весь полёт Паша был как на иголках. Вся эта история с дядей Ксении и решение проблемы перелётом в другую страну довели мужчину до стресса. Его поражало непоколебимое спокойствие Набекрень, которая проспала весь полёт. Своим храпом она вызывала лёгкую турбулентность. В какой-то момент Ольга Прокофьевна впала в такой глубокий сон, что снова начала лунатить. Пять взрослых мужчин пытались утихомирить Набекрень, но так и не смогли помешать ей отмыть все иллюминаторы и починить кондиционер. А ещё она разгадала весь свой кроссворд, а потом долго обижалась на Павла — якобы он специально разгадал сам, пока она спала. Его оправдания, что она гуляет во сне, Набекрень посчитала враньём и издевательством над рабочим классом.

Египет встретил их жарой и карманниками. На выходе из аэропорта какой-то мужчина столкнулся с Ольгой Прокофьевной и засунул свою руку туда, где, по его мнению, хранился кошелёк женщины. Набекрень сочувственно улыбнулась. Рука застряла там на семь часов при том, что все конечности Прокофьевны были на виду. За время своего незапланированного заключения воришка выучил русский язык, провёл экскурсию по всем местным достопримечательностям, помог найти продуктовый рынок, где Набекрень медитировала среди фиников и баклажанов. Затем он позвонил своему брату-таксисту и попросил, чтобы тот отвёз его новых друзей в отель, где остановилась Ксюша. Только тогда рука снова стала его собственностью, но потеряла былую ловкость. Мужчина больше никогда не воровал, зато устроился на официальную работу гидом.

Отель оказался очень большим и очень частным. Информацию по поводу клиентов сотрудники не разглашали даже за деньги, которые, к слову, всё равно брали. Паша, мрачный как туча, провёл весь день, стуча во все номера подряд, а ещё разгуливая по пляжу и заглядывая под зонты в поисках своей бывшей любовницы, но везде находил лишь чужих. За свою назойливость он несколько раз был изгнан с территории отеля охраной, но за наличку, точно птица-феникс, снова возвращался назад на грешную землю и продолжал поиски.

Ольга Прокофьевна исследовала коралловое дно с маской, проверила аквапарк, прокатилась на каждой его горке, а потом пошла по ресторанам. Паша оплачивал все расходы. Домработнице всё больше нравилась перспектива быть убитой. Она всерьёз начала задумываться о том, чтобы как можно чаще попадать в подобные истории и даже решила пересмотреть несколько пунктов договора, который заключила со своим работодателем.

В конце дня, когда солнце уже село, они встретились с Пашей в назначенном месте у бассейна. Наберкень выглядела отдохнувшей и сытой. Тело её покрывал свежий бронзовый загар, волосы стали пышными от солёной воды, она успела обзавестись купальником и ожерельем из коралла.

Паша выглядел менее радужно. На нервной почве он не пил и не ел. Мужчина исхудал и осунулся, кожа слезала с него лоскутами, он обзавёлся только хроническим гастритом.

Ольга Прокофьевна достала из чемодана сметану, мистическим образом прошедшую все таможни. Сгоревший на солнце Паша умолял не дотрагиваться до него, и женщина использовала технику широкого мазка. Словно художник-абстракционист, покрывающий холст, она разукрасила своего начальника и всё в радиусе десяти метров сметаной, размахивая банкой. Несколько отдыхающих рядом не поняли современного искусства и покинули территорию бассейна. Паша впитал натуральный крем как губка —за секунду — и лишь негромко всхлипнул.

Ольга Прокофьеван уже потянулась за второй банкой, когда мимо них прошла какая-то влюблённая парочка. Мужчина громко разговаривал и на очень ломаном русском признавался девушке в любви. Он размахивал руками, чтобы более чётко донести свои намерения до избранницы, и нечаянно его рука попала прямо по обгоревшему плечу Павла. О том, что Паше было больно, узнал весь отель. Консьерж успокаивал туристов, говоря, что скорее всего люди слышат рёв тяжело больного верблюда, который уже при смерти.

― Паша?! ― узнала в умирающем верблюде своего бывшего любовника девушка.

― Ксюша?! ― обрадовался Паша, понимая, что поиски, наконец, закончились.

― Артур?! ― морщась от негодования, смотрела Набекрень на индуса, который сопровождал девушку.

― Это мой друг! ― начала оправдываться Ксения.

― Друх? И фсё? А как зи яхта? А как зи номер с басеин? ― негодовал мужчина.

― Что ты здесь делаешь?! ― наконец опомнилась Ксюша, глядя на Пашу, ― да ещё и Годзиллу свою притащил! Вам обоим должны уже оградки ставить!

Ольга Прокофьевна не вмешивалась. Кто-то оставил на шезлонге кроссворд и женщина погрузилась в него. Газета была на немецком и Набекрень ничего не понимала, но это всё равно было интересней той мелодрамы, что разворачивалась в трёх метрах от неё.

Паша и Ксюша ругались долго. В процессе выяснилось, что у настоящего Артура давно закончились деньги и он вынужден ездить в командировку на север, где в качестве чернорабочего занимался прокладкой нефтепровода. Все эти деловые шашлыки были поводом поесть и выпить на халяву, а зарубежная индейка была куплена по акции в местном супермаркете.

Ближе к рассвету перепалка начала набирать обороты. Из-за криков не спал уже весь отель. Наконец Набекрень вспомнила, что забыла выключить дома утюг и решила, что пора закругляться. Она встала с шезлонга и двинулась в сторону Ксюши. Её спутник решил защитить честь девушки и встал у Набекрень на пути, выкинув вперёд кулаки. Ольга Прокофьевна скрутила газету в трубочку и хлопнула благородного идиота по лбу. Тот ненадолго вышел из строя, но без последствий для здоровья.

Заметив надвигающуюся Набекрень, вооруженную немецкой корреспонденцией, Ксюша вытащила откуда-то перцовый баллончик и прыснула в лицо домработнице. Набекрень облизнулась. Этот перец и рядом не стоял с тем, что рос на её подоконнике.

Тогда Ксюша завизжала во всё горло, сообщая давно не спавшим туристам о том, что её собираются убить. Никто не возражал. Все были в ожидании. Но Ольга Прокофьевна не собиралась причинять физического вреда девушке — она пыталась действовать разговорами. Это-то и стало последней каплей терпения администрации отеля.

Через пять минут приехали две машины с полицейскими и всех нарушителей тишины погрузили внутрь, включая бедного индуса, который мирно спал, раскорячившись между шезлонгами.

Паша кричал о невиновности, просил не трогать кожу и предлагал деньги. Ксюша угрожала всем без разбора, и только Ольга Прокофьевна была не против немного задержаться на курорте — её отпуск неожиданно получил продолжение. К тому же она вспомнила, что у утюга есть датчик самоотключения.

В полицейском участке была одна общая камера, набитая под завязку. Контингент в ней собрался как на выставке собак ― всех пород и талантов: пьяницы, нелегальные торговцы, воры, насильники и другие выдающиеся личности исключительно мужского пола.

Когда сей контингент завидел приближение молоденькой хрупкой Ксении, его глаза загорелись недобрым огоньком. Девушка истерила и настаивала поселить её в отдельный номер с видом на море или хотя бы пирамиды. Но решётка закрылась, предоставив Ксюше вид только на коричневые зубы улыбающихся хулиганов, которые жались к ней.

Когда на пороге камеры появилась Набекрень и сама открыла решётку, проигнорировав электронный замок, контингент вжался в самый дальний угол и в камере стало довольно просторно. Последними вошли жертвы Ксюшиной любви: обгоревший Павел и индус по имени Джитендра, у которого на лбу отпечатался берлинский прогноз погоды.

― Что же делать? Что же нам делать? ― вопил Паша, глядя на невозмутимую Набекрень.

―Можно позвонить Кате и попросить связаться с консульством, ― предложила Ольга Прокофьевна.

― Вы в своём уме? И что я ей скажу? Что вышел не пробежку и случайно оказался в египетской тюрьме?

Набекрень пожала плечами. Не она же решила крутить роман с племянницей мафиози

Прошло два часа. Истерившая Ксюша, наконец, потеряла голос и всё отделение полиции смогло-таки начать работу. Джитендра без устали занимался йогой, плакал и молился — всё это он делал впервые в жизни. Боязнь тюрьмы возвращала мужчину к корням гораздо быстрей, чем родители, звонившие ему каждый день по скайпу с родины.

Ольга Прокофьевна продолжала наслаждаться отпуском. Она играла с бандитами в карты, нарды и какой-то местный аналог домино. Женщина быстро обзавелась папиросами, шоколадом, лицензией таксиста и небольшой недвижимостью на окраине Каира.

Прошёл ещё час. В преступном углу назревал какой-то бунт. Обобранные до трусов и униженные негодяи начали договариваться между собой, в их руках иногда поблёскивали острые предметы. Паша, Ксюша и Джитендра жались к Ольге Прокофьевне, которая разглядывала только что выигранные в карты башмаки.

― Может она отдаст им всё, что забрала? А заодно и то, что ставила на кон? Кстати, на что она играла вообще? ― дёргала Ксюша Пашу за обгоревшее плечо.

― Ольга Прокофьевна, Ксения интересуется: на что вы играли? ― еле слышно спросил Паша.

― А какое у Ксении отчество?

― Владимировна! ― гордо заявила Ксюша.

― На Ксению Владимировну и играла, ― невозмутимо ответила Набекрень, и у Ксюши мгновенно сошёл весь загар.

― Шутка, ― без намёка на улыбку добавила Прокофьевна.

Ксения уже хотела открыть рот, чтобы извергнуть лаву оскорблений, когда возле камеры появился полицейский. Электронный замок щёлкнул, и интуристы облегченно выдохнули. Страж порядка показал пальцем на индуса и позвал его за собой.

Ксюша была против такого расклада. Она требовала, чтобы её забрали вместе с ним. Но Джитендра, кажется, был не против пойти и в одиночестве. Тогда Ксюша набросилась на своего спутника и всем своим маникюром вцепилась ему в ногу. Джитендра взвыл как бенгальский тигр, угодивший в капкан. Полицейским пришлось использовать пожарный багор, чтобы отцепить от него человеческого клеща, сосущего из мужчин деньги.

Бунт всё никак не мог перейти во вторую фазу. Бандюги тянули жребий ― выбирали вожака. Никто не желал выходить вперёд и начинать угрожать, особенно после того, как Набекрень решила протереть грязные окна. Для того, чтобы до них добраться, ей пришлось разогнуть стальные прутья. Потом она вернула всё на свои места. Наконец бунтари нашли-таки самого отчаянного мужчину — без жены и детей — и даже придумали несколько боевых кличей, под которые собирались пойти на эту войну за свой авторитет. Почти у каждого в руке блестели нож, гвоздь или заточенный ключ.

В очередной раз щёлкнул замок и появился страж порядка. На этот раз он указал на Набекрень и трёхэтажным арабским матом предложил пройти с ним в кабинет своего начальника. Паша упал на колени. Он умолял не бросать его и обещал Прокофьевне вывозить её на море хоть каждые две недели. Но Набекрень уважала закон и сказала Паше, что у неё есть одно средство, которое поможет ему в её отсутствие, а затем подмигнула. Паша расслабился. Он ждал, что у Набекрень где-то в купальнике припрятан пистолет или электрошокер. Он был согласен на гранату или даже арбалет ― от этой женщины можно ожидать всё, что угодно.

Набекрень наклонилась к нему очень близко, — так, что он почувствовал запах её невыносимо сладких духов, — явно, чтобы передать кое-что важное. Паша уже хотел было протянуть руку, когда она ему шепнула:

― Главное, не показывайте им страха, ― а после ещё раз подмигнула.

Паша храбро пукнул и мужественно вытер подступившие слёзы.

Навстречу Набекрень шёл весёлый Джитендра. Ему выбили пару зубов и отпустили. Мужчина улыбался и выглядел таким довольным, словно выиграл в лотерею. Ксюша бросилась к решётке. Она звала Джитендру и клялась ему в любви. Просила забрать её с собой. Но индус только пел что-то о несчастной любви султана к принцессе, которой ему пришлось пожертвовать ради блага государства.

В кабинете, куда привели Набекрень было грязно, темно, пахло взятками и неуставными отношениями. За огромным столом сидел усатый угрюмый мужчина в форме и ковырялся в зубах большим охотничьим ножом. Это был настоящий авторитет, гроза города, которого боялся народ и уважал криминал. Ему было плевать на международные отношения. Этот кабинет был отдельным государством. Полицейскому щедро заплатил хозяин отеля, чтобы тот навсегда отбил охоту у туристов портить имидж его пятизвёздочного рая. Мужчина собирался применить все виды давления: физическое, психологическое, юридическое. Для этого у него был целый набор: заряжённый пистолет, чёрный кофе, печать с гербом, кастет и полкилограмма запрещенной травы в целлофановом пакете.

Он совершенно не был готов к тому, что вошедшая Ольга Прокофьевна, с претензией на приличие, выхватит нож прямо из его резцов, вдвое увеличив зазор между ними. Набекрень приказала заправиться и причесаться, она призывала к странному, чужеродному слову «этикет», который, по её словам, необходим в подобном заведении. Женщина не требовала хороших манер —она их буквально внедряла под кожу. Обескураженный коп забыл порядок, в котором собирался действовать. Вместо сахара он добавил в кофе травку и начал неуклюже размешивать табельным оружием.

Опомнившись, мужчина принялся было что-то выкрикивать на ломаном английском вперемешку с арабским, иногда разбавляя всё это русским. Суть была не в содержании текста, а в том, чтобы запугать своим напором. Обычно после тридцати секунд акустической атаки у людей сдавали нервы — они подписывали всё, что им подсовывали, и соглашались на любые штрафы и сроки.

Ольга Прокофьевна слушала внимательно и до конца, а потом ещё дважды попросила повторить последние два предложения, но погромче — у неё до сих не вышла из ушей вся вода после аквапарка. Тогда коп не выдержал и надел кастет. Он не собирался бить женщину, всего лишь хотел припугнуть. Намёков Ольга Прокофьевна не понимала — схватив со стола штамп, женщина нанесла мужчине на лоб синего орла, который отпечатался у него на затылке.

Это было прямым нападением на стража порядка. Можно было, конечно, добиться для Набекрень тюремного срока, но полицейский решил, что будет куда спокойней депортировать её назад на родину, чтобы та не начала распространять свой «этикет» изнутри страны, пусть даже и в тюрьме. Спустя пять минут она уже получала свои вещи и бумагу, в которой значилось, что въезд в Египет для неё и её спутников отныне закрыт.

В камере вооруженный отчаянием Паша из последних сил отмахивался от нападавших башмаками, которые выиграла Набекрень. Ксюша стояла за ним и подбадривала тем, что если они выживут, то её дядя потом обязательно прикончит и Пашу, и всю его семью. Ольга Прокофьевна плевком сбила с ног новоизбранного вожака вояк, и вся армия моментально рассыпалась как карточный домик.

Перед уходом она потребовала у стражей порядка вёдра и тряпки. Домработница не любила оставлять после себя беспорядок. Генеральной уборкой во главе с Набекрень занимались все участники потасовки, включая Ксюшу. По словам домработницы, только благородный труд направляет человека на путь истинный, даже если тот — отъявленный негодяй.

Ксюша чувствовала себя незаслуженно униженной. Кипевшая в ней злоба рвалась наружу. Получив личные вещи, она тут же позвонила своему криминальному родственнику и при всех попросила встретить её в аэропорту, чтобы закончить начатое и разобраться, наконец, с обидчиками.

Ольга Прокофьевна в последний раз попыталась пойти на мировую, но девушка не хотела даже слушать. Тогда домработница в знак капитуляции подарила девушке ожерелье из кораллов, которое сделала своими руками. Всё это время она прятала его в волосах. Набекрень склонила голову и протянула дар. Это было очень красивое украшение. Ксюша с победным воплем выхватила этот знак собственного торжества и как индеец, что носит на шее уши врагов, нацепила подношение.

Перед вылетом Паша придумывал для Кати правдоподобное объяснение своего отсутствия, Ольга Прокофьевна закупилась кучей сувениров и магнитиков, а Ксюша сделала свежий маникюр, с которым собиралась идти на новое свидание сразу по прилёту, о чём уже договорилась на сайте знакомств.

Из трёх человек, которых должны были депортировать, на трап самолёта взошли двое. Ксюшу остановили полицейские и отвели в сторону. Девушка показала бумаги, но это ей не помогло — она нарушила очень серьёзный закон. Вывоз даже небольшого коралла грозил крупным штрафом, а за целое ожерелье ей прогнозировали кругленькую сумму или тюрьму.

У Ксюши снова прорезался голос, который парализовал на десять минут весь аэропорт. Но как как она ни старалась, метод акустического запугивания всё же был бесполезен. Она вернулась в ту же самую камеру, которая, к слову, теперь сияла чистотой.

Девушка снова позвонила дяде и потребовала, чтобы тот немедленно летел в Египет и вызволял её из тюрьмы. Исчезновение Прокофьевны и Паши было перенесено на неопределенный срок.


продолжение следует...

Александр Райн

материалы взяты из открытых источников




Tags: истории из жизни, рассказ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments